I. Перед строем
В седую древность уходит этот обычай — выставить перед двумя изготовившимися к бою армиями одного бойца. Поединщика.
Два войска стоят, дыша тяжело, как два зверя перед схваткой. Между ними — пространство смерти. И вот из одного строя выходит человек. Один. Навстречу ему — другой. Исход их схватки, по древнему верованию, предрешает исход всего сражения. Боги смотрят. Судьба взвешивается на остриё копья.
Греки знали это. Троянская война — это, по существу, история поединков. Парис и Менелай сходятся между двух армий, и весь смысл десятилетней осады должен бы решиться в этом круге. Ахилл и Гектор. Аякс и Гектор. Гомер понимал: величайшее из сражений разыгрывается не в толпе, а в пространстве между двумя людьми.
Библейский Давид, отрок с пращой, — поединщик Израиля против великана Голиафа, за которым стояло филистимлянское войско. Победа одного юноши обращает в бегство целый народ. Так было задумано. Так и свершилось.
Рим знал decimatio — казнь каждого десятого, и знал provocatio — вызов на бой. Гладиаторские арены выросли из этого же корня: один, лицом к лицу с судьбой, на виду у тысяч.
Средневековая Европа возвела поединок в ритуал куртуазии. Рыцарский турнир — это театр войны, где смерть одета в геральдику и перья. Но и там, под золочёными забралами, билось то же самое: каждый дерётся и за себя, и за того, чьи цвета несёт на щите. За даму. За сюзерена. За честь рода.
На Руси это знали не хуже.
II. Ослябя
Куликово поле, 1380 год. Войска стоят друг против друга — и перед тем, как сшибутся два железных вала, перед строем выезжают двое.
Татарский богатырь Челубей — поединщик Мамая. Огромный, опытный, говорят, непобедимый.
И навстречу ему — инок Александр Пересвет. Бывший боярин, постриженный в монахи Сергием Радонежским. Схимник без доспеха — лишь в монашеском куколе. Благословлённый старцем на смерть.
Они скачут друг на друга и пронзают друг друга копьями насмерть. Оба. Одновременно. Это и называется — поединок перед вечностью.
Но есть ещё один монах в этой истории — Родион Ослябя. Тоже бывший боярин, тоже постриженный Сергием. Он стоит в строю и ждёт своего часа. Пересвет пал — и Ослябя входит в бой. Он сражается весь день. Он — тот самый запасной поединщик, резерв духовного воинства, которому суждено принять эстафету от павшего брата.
«За того парня» — это не советская песня придумала. Это Куликово поле.
III. Козырь
Есть в Липецкой области, в краях, где я живу уже полтора десятка лет, деревня Масловка. В XVIII веке — 750 душ. В 1941-м — добрая сотня бойцов ушла на фронт. Шестнадцать не вернулись. Я поставил им памятник — каменную книгу с именами. Потому что иначе их не останется нигде.
Сегодня в Масловке шесть домов.
В окрестных деревнях тоже немноголюдно. Кто не спился — в Москве охраняет «Пятёрочки».
Но вот однажды появился в наших краях человек. Звали его Андрей Козырь.
Приехал с Украины двадцать с лишним лет назад. Молодой, предприимчивый, здоровый как бык. Боксёр. Крыл крыши, возводил сеновалы — всё, что построил, стоит по сей день. Женился. Дети родились здесь, в России, — мальчик и девочка. Старший сын — почти ровесник Андреевых злоключений, скоро сам в армию.
Русский язык — родной. Россия — родина. Украина — просроченный паспорт двадцатидвухлетней давности.
Вот тут и начинается апофеоз абсурда.
Без паспорта нет гражданства. Без гражданства нет документов. Без документов — тюрьма. Без документов нельзя и на фронт, куда Андрей рвался всё настойчивее по мере того, как война становилась войной. Он писал заявления из заключения. Его не брали — нет бумаги. Система не злобна — она просто слепа. Она работает строго по инструкции, как отлаженный механизм, не понимающий, что именно он производит. В данном случае — поставку ценного бойца в ряды противника.
Депортация на родину, где СБУ встретит его с распростёртыми объятиями и определит в штрафники-штурмовики, — вот что уготовила Андрею Козырю отечественная бюрократия. Не из злого умысла. Строго по закону.
Я хлопотал за него. Долго. Настойчиво.
И вот сегодня Андрей Козырь уходит на фронт.
IV. За того парня
Была такая песня в советском кино. «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю...» И припев, ставший крылатым: за себя и за того парня. За павшего товарища, которого уже нет, но чью долю нужно прожить и чью работу доделать.
Андрей Козырь идёт воевать за себя. За двадцать два года жизни в России, которая так и не дала ему бумажки, подтверждающей то, что и так было очевидно всем, кто знал его лично. За детей, родившихся здесь. За деревню, где он крыл крыши.
И он идёт за того парня — за всех масловцев, которых здесь больше нет. За шестнадцать имён на каменной книге у дороги. За деревню, которой некого выставить на защиту Родины, потому что деревня пуста.
Вот он и есть поединщик.
Не полководец. Не герой с портрета. Простой рукастый мужик с просроченным украинским паспортом и двумя российскими детьми. Его фамилия — Козырь. Хотя карты ему долго не давали в руки.
Перед большим сражением, по древнему обычаю, выходит один. Его судьба — знак. Не символ, не метафора, а живой знак того, на чьей стороне правда.
Рокоссовский вскрывал без приказа наркоматовские склады, ставил в строй всех, кто мог держать оружие, — и за это полагался расстрел. Но именно так добывалась Победа. Решительностью. Пониманием военной целесообразности. Волей, которая сильнее инструкции.
Мы победили в той войне благодаря Организационному Оружию — умению брать на себя ответственность, когда буква закона убивает его дух. Сегодня нам снова нужен этот навык.
Андрея Козыря всё же взяли. Не вопреки здравому смыслу — благодаря ему.
Он уходит сегодня.
Один — за многих.
Поединщик.
В. Ю. Борев,
Масловка, апрель 2026
Информационный портал Момент Истины является открытой дискуссионной площадкой. Мнение колумнистов и приглашенных гостей студии может не совпадать с позицией Редакции.
